Новости

11 июня 2006

ИНТЕРВЬЮ ЧАРЛЬЗА РАЙНА, ГЛАВЫ РЕГИОНАЛЬНЫХ ПОДРАЗДЕЛЕНИЙ И ГЛАВНОГО ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО ДИРЕКТОРА ГРУППЫ ДОЙЧЕ БАНК В РОССИИ, АГЕНТСТВУ "ИНТЕРФАКС"

Чарльз Райан
Глава региональных подразделений и Главный исполнительный директор Группы Дойче Банк в России

Какой вам представляется роль России в "Большой восьмерке"? Насколько точка зрения наших западных партнеров на роль России в мировой экономике совпадает с мнением России по этому вопросу?

В 1990-е годы, когда Россию впервые пригласили участвовать в G8, это было скорее политическое решение - попытка показать России желание Запада способствовать ее интеграции. Оглядываясь назад, можно сказать, что поскольку Россия обладала ядерным оружием, это предложение можно было рассматривать также в какой-то мере как отголосок холодной войны.

Сейчас смысл происходящего, как мне кажется, в том, что президент Путин пытается обеспечить более высокий уровень легитимности участия России. По сути дела, в 1990-е годы, когда Запад принимал решение, некоторые все же были настроены скептично в отношении участия России. Но теперь ситуация изменилась, в России происходит экономический рост, что особенно важно в условиях, когда в мире столько внимания уделяется энергоносителям.

В этом смысле Россия может занять важное место в "Большой восьмерке", будучи единственным членом этой организации, который экспортирует энергоносители в больших количествах. Поэтому Россия может сыграть роль лидера.

Считаю, у России есть основания говорить о себе как о полноправном легитимном участнике "Большой восьмерки". Тонкий момент заключается в том, что членом "Большой восьмерки" может быть только демократическая страна. На мой взгляд, Россия таковой является. В России есть демократия.

Один из самых деликатных вопросов будет связан с тем, как произойдет смена власти в 2008 году. Я убежден, что нормальная, цивилизованная передача власти в 2008 году позволит в значительной мере снять эту озабоченность.

Можно сказать, что смысл происходящего в том, что российская сторона сейчас добивается полноправного членства, а Запад как бы "переваривает" это требование.

Интеграция России в глобальную экономику проходит далеко не так гладко, как того хотелось бы и российскому правительству и бизнесу. Может быть, важность этого движения для обеих сторон преувеличена, а Россия и Запад вполне могут оставаться на существующем уровне экономического сотрудничества или момент для активного проникновения российского бизнеса в экономику развитых стран еще не настал?

Одна из наиболее интересных тенденций заключается в том, что вследствие высоких цен на сырьевые товары российский капитал, который сейчас накапливается внутри страны, по моему мнению, начнет экспортироваться. Примером тому может служить попытка А.Мордашова приобрести Arcelor. Как сообщалось в печати, у "Газпрома" есть планы относительно покупки активов в Западной Европе и США.

При этом, независимо от того, сколь много долларов получено Россией благодаря высоким ценам на энергоносители, она несколько отличается от других стран. Скажем, на Ближнем Востоке сосредоточено огромное количество нефти. Но что произойдет с этими нефтедолларами, если инвестировать их в пассивные финансовые активы?

Российская сторона вряд ли будет использовать этот капитал для пассивных финансовых инвестиций. У меня складывается впечатление, что этот капитал будет использоваться для активных стратегических инвестиций. Это очень позитивно и для России, и для всего мира, потому что, когда российские компании пройдут все необходимые процедуры с точки зрения антимонопольных органов и регуляторов на Западе, когда западные регулирующие органы будут взаимодействовать с россиянами, это лишь упрочит отношения России и Запада.

Реальным ответом на проблему ликвидации напряженности между Россией и Западом является экономическая интеграция. И думаю, что именно бизнес и банки сделают гораздо больше для того, чтобы реально создать основу для интеграции России в мировую систему, чем политики. Более того, настоящая основа для полноправного включения России в мировую экономику будет создана усилиями частного сектора.

Дойче Банк неоднократно заявлял о том, что рассматривает российский рынок как стратегически важный. В то же время, пожалуй никто так не озабочен политическими рисками как финансисты, тем более, если речь идет о России. Как вы оцениваете политические риски и стабильность ситуации в нашей стране? Насколько серьезной представляется так называемая "проблема 2008" - вопрос о том, кто получит власть после истечения срока полномочий президента Путина?

Думаю, что Россия сейчас находится на новом витке политического развития. Если посмотреть на данные опросов общественного мнения, то в России единственным институтом, пользующимся уважением народа, является президентская власть.

На последних выборах президент Путин был чрезвычайно популярен. Большинство граждан голосовало за него, потому что он им нравится, и они хотят, чтобы он был их президентом. Интересно, что даже если бы ход предвыборной кампании освещали бы только Си-эн-эн и Би-би-си, он все равно бы выиграл с большим преимуществом, поскольку он действительно популярен. Так что он законно избранный народом президент. И вполне нормально, когда законно избранные и пользующиеся доверием народа президенты затем продвигают тех, кого они рекомендуют себе на смену.

Посмотрите на период президентства Рейгана. Как Джордж Буш-старший добился избрания в 1988 году? Рональд Рейган вел прямую агитацию за него, заявляя: вот мой человек, и вы должны его поддержать.

Демократическая культура в России еще находится на этапе становления. Предстоит долгий путь, прежде чем она станет полностью легитимной, по мнению западных наблюдателей. Вместе с тем, это демократия, и нет ничего неестественного в том, что популярный президент подкрепляет позиции преемника своим авторитетом и поддержкой.

Один из наиболее вероятных сценариев развития ситуации в 2008 году это тот, при котором президент Путин останется настолько популярным, что победа любого человека, которого он "благословит" будет обеспечена. Человек, поддерживаемый Кремлем, будет избран, причем законно избран, потому что большинство населения своим голосованием выразит доверие президенту Путину.

Помнится, когда президент Путин пришел к власти, он был протеже президента Ельцина, однако в итоге его политика сильно отличался от политики предшественника?

Реальная задача преемника президента Путина – решить проблему легитимности других институтов власти, поскольку на сегодняшний день единственным легитимным институтом является президентская власть.

Отношение людей к другим институтам власти более скептическое. И без сильной, более влиятельной Думы и особенно судебной системы не будет нормально работающего механизма. Президентская власть является мощным инструментом. Человек, становясь президентом, принимает на себя ответственность. Наивно полагать, что преемник Путина, кем бы он ни был, окажется марионеткой.

Кто бы ни стал президентом, этот человек неизбежно наложит свой личный отпечаток на происходящее. С одной стороны, это может быть благом, если придет человек очень компетентный, как президент Путин. В то же время есть и риск, особенно когда так много зависит от одного человека.

Если будут созданы более сильные властные институты, особенно суды, то если через 10 или 20 лет президентом станет не такой компетентный человек, как Путин, были бы другие источники легитимности, которые выровняют ситуацию. Но в данный момент центр тяжести очень сильно смещен от других институтов в сторону Кремля.

Что ж, ваша точка зрения понятна. А каково ваше мнение об эволюции российских финансовых рынков и о перспективах этой эволюции? И самое главное – будут ли они такими же интересными, удобными площадками с понятными всем инвесторам правилами как западные рынки?

Российские рынки будут даже более интересными, чем западные, в силу двух моментов. Во-первых, за последние несколько лет больше нас воодушевляет то, что рынок акционерного капитала, наконец, стал выполнять свою основную функцию.

Прежде российский фондовый рынок служил всего лишь вторичным рынком. Цена акций была такой низкой, что финансировать свою деятельность через размещение акций было местных компаний очень дорого. Но с повышением стоимости российских активов компании теперь могут выбирать, как им финансировать свою деятельность: занимая деньги или используя первичный акционерный капитал. Это явилось и, надеюсь, и впредь будет являться мощным катализатором развития экономики, поскольку для российских предпринимателей это служит очень важным источником капитала.

В бывшем Советском Союзе был ряд отраслей, таких, как предоставление услуг и сектор потребительских товаров, – которые нельзя было приватизировать, потому что они просто не существовали. А сейчас мы подошли к такому моменту, когда на рынок готовы выйти те компании, работающие на этих направлениях, которые успели достичь определенного масштаба и уровня зрелости. Когда появляется открытый рынок акционерного капитала, это открывает огромные возможности для бизнеса.

Мы очень довольны качеством тех размещений, где выступили организаторами. И у нас есть для этого основания, поскольку мы, будучи одним из лидеров на рынке, стремимся тщательно отбирать компании, с которыми нам предстоит работать.

В то же время бывает, что на рынок выходят компании, которые не готовы к IPO, и на рынке есть банки, которые, ради того, чтобы любой ценой осуществить сделку, выходят на рынок с такими сделками, с какими не следует выходить.

Хорошо, что рынок, в конечном счете, всегда прав, и компании, которые действуют неправильно, будут им наказаны. Рынок сам диктует свои условия, и компании могут решить. не выходить ли им с IPO или нет, и это происходит в спокойной обстановке. Вы можете даже не узнать, что они это планировали, этого просто не происходит.

Я оптимист, и не вижу поводов для беспокойства. В то же время, зачастую достаточно и одной неудачной сделки, чтобы в течение очень короткого времени все начали беспокоиться, что ситуация полностью испорчена на рынке в целом. Когда рынок через это пройдет, у его участников будет больше шансов разобраться в деталях и понять, почему сделка оказалась неудачной, и это только на пользу общему результату.

Но сейчас много говорят о том, что инфраструктура российского фондового рынка слаба по сравнению с тем, как обстоят дела на Западе.

Прежде всего нужно отметить, что под руководством г-на Вьюгина достигнут большой прогресс в области совершенствования регулирования фондового рынка.. Он справедливо исходит из того, что России также необходим внутренний рынок капитала, и для того, чтобы компании размещались на российских площадках, надо скорректировать правила, чтобы они были более последовательными. И г-н Вьюгин внес ряд важных изменений, которые улучшают этот процесс.

Действительно, в Лондоне и Нью-Йорке система более развита и эффективна. Это не удивительно - ведь в Лондоне фондовый рынок существует сотни лет. В Америке рынку акционерного капитала больше ста лет. Просто для этого нужно время.

Поэтому с учетом сравнительно короткой истории фондовых рынков в России, достигнут весьма впечатляющий прогресс. Это не означает, что можно успокоиться. Главная проблема, на мой взгляд, в том, что вся дискуссия, как улучшить внутренний рынок капитала, сосредоточена на предложении, на регулировании поведения стороны, выступающей в роли продавца. То есть, регламентируется, что надо делать, если появляется проблема, какой максимальный процент компания может иметь в АДР, и так далее.

Я же считаю, что проблема не в предложении, а в спросе. Чтобы добиться развития внутреннего рынка капитала, следует сосредоточиться на спросе, работать над тем, чтобы для россиян было более привлекательным вкладывать деньги в паевые инвестиционные фонды, делать банковские вклады, инвестировать в ценные бумаги внутри страны.

Если вы развиваете институциональный инвестиционный бизнес в России, создаете спрос, предложение сюда придет. Потому что капитал идет туда, куда хочет. Банкиры и чиновники играют скорее направляющую роль в движении капитала, но не могут приказать ему развернуться..

По-вашему мнению, ключевая проблема развития российского финансового рынка заключается, скажем так, в создании широкого слоя институциональных инвесторов?

Да, и, по существу, в объединении даже небольших инвестиций, развитии внутренних объединений капитала, потому что понятие "институциональные" подразумевает также привлечение денег населения для инвестиций. Необходимо развитие внутреннего бизнеса инвестиционных агентов, для чего, в частности, требуется и пенсионная реформа..

Некоторые эксперты говорят, что люди, которые вкладывают деньги, например, в ПИФы, на самом деле не понимают, как фонды распоряжаются их деньгами, куда инвестируют. Не кажется ли вам, что до тех пор, пока большинство частных инвесторов не будет вести себя ответственно, трудно ожидать действительно позитивных сдвигов в процессе формирования класса институциональных инвесторов среди частных лиц?

Ключевой элемент в части спроса – просвещение. Действительно, реальность такова, что большинство людей, когда не понимают чего-либо, они ничего и не предпринимают. Именно поэтому люди все еще держат деньги, как говорится, под матрацем. Хотя уже есть инструменты, которые они могли бы использовать.

Например, сейчас ПИФам разрешено участвовать в первичном размещении акций. Но в любом случае даже не пытайтесь объяснять какой-нибудь бабушке, что такое первичное предложение акций. Есть вещи, понятные профессиональным финансистам, но непонятные населению. Вот почему населению следует отдавать свои деньги в управление профессионалам.

Реальность такова, что нам надо рассказывать населению, зачем вообще нужны инвестиции, объяснять, что это не спекуляция, что смысл инвестиций - в безопасности: это пенсионное обеспечение, это оплата учебы ваших детей. Что речь идет не только о покупке, например, нового автомобиля. И инвестиционному бизнесу приходится разъяснять это населению.

Думаю, правительство могло бы помочь нам, больше делая и выделяя деньги на просветительскую работу с населением. Потому что в итоге это выгодно и правительству - ведь если люди не планируют свое пенсионное обеспечение, этим приходится заниматься правительству. Чем больше государство может сделать для стимулирования частных пенсионных сбережений, тем лучше для государства.

Несколько лет назад существовала такая точка зрения: главным фактором, определяющим движение российского рынка, являются иностранные инвесторы. Нерезиденты приносят деньги на российский рынок и он сильно растет, выходят – также сильно падает? Видите ли вы хотя бы в отдаленной перспективе вероятность того, что погоду на российском рынке будут делать резиденты?

Как я уже сказал, сейчас ситуация изменилась, и это действительно один из ключевых моментов. Помнится, в 1997 году на российских инвесторов приходилось лишь 4% нашего оборота. Получалось, что российский фондовый рынок – это группа иностранцев, торгующих с другой группой иностранцев.

В последние годы ситуация заметно оздоровилась. Если взять нынешний ежедневный оборот на российском рынке, а это порядка $2,5 млрд., учесть, что и $1,5 -$2 млрд. приходится на ММВБ или РТС, а потом посмотреть на клиентскую базу, то сегодня на долю российских инвесторов приходится порядка 40-45% оборота. И бывают дни, когда движение на рынке, взлеты и падения, определяются целиком российским спросом и предложением. Так что произошли огромные перемены, и это очень позитивная тенденция. Одним из решающих изменений стала либерализация рынка акций "Газпрома". Сегодня есть полная взаимозаменяемость между акциями "Газпрома" и международными АДР. Это огромный шаг вперед, позволяющий международным рынкам капитала и российскому взаимодействовать.

И конечно, нужна рыночная инфраструктура, обеспечивающая взаимозаменяемость, взаимопроникновение между российским фондовым рынком и международными торговыми площадками.

Например, бразильская компания TELEBRAS проводила первичное размещение акций в Нью-Йорке и оборот ее акций в Нью-Йорке был больше, чем у акций General Electric и любых других в мире. В Нью-Йорке больше капитала, чем на любой другой площадке и поэтому компания, желая привлечь капитал, выбрала Нью-Йорк.

Со временем TELEBRAS перестала наращивать капитал. Рынок ее акций стал вторичным, их ликвидность в Европе сократились, а объем оборота в Бразилии в Сан-Паулу вырос. И сегодня, если вы хотите получить лучшую цену за акции этой компании, вы едете в Сан-Паулу.

Ключевое значение здесь имело то, что инфраструктура обеспечивала это и позволяла размещать ликвидные акции на рынке иностранного капитала в момент, когда TELEBRAS необходимо было собрать деньги по самой низкой цене. Но она также обеспечила очень эффективный и плавный механизм миграции капитала на родину.

В конечном счете, основным источником ликвидности, источником капитала на российском фондовом рынке, безусловно, будет Москва.

Но есть временный период, когда вы работаете в режиме формирования капитала, когда дело может обстоять иначе, и главным источником будет Лондон или Нью-Йорк. Но это нормально, то здоровый процесс. Впрочем, ключевое значение опять же имеет спрос. Создайте спрос и инфраструктуру на месте, чтобы была ликвидность, чтобы она в нужный момент могла мигрировать на родину, и не создавайте барьеров или искусственных преград.

"Дойче Банк" сейчас является одним из лидеров, но что будет дальше? По вашим словам, российский рынок финансовых услуг находится в начале большого пути. Не боитесь потерять хватку и уступить позиции конкурентам – как западным, так и российским банкам, которые становятся все более активными?

Мы не собираемся сидеть сложа руки, потому что конкуренция, действительно, становится все более жесткой. Лидерство нельзя сохранить, ничего для этого не предпринимая. В данный момент мы работаем на нескольких направлениях.

Во-первых, у нас есть сложившийся корпоративный инвестиционный банковский бизнес. Сейчас мы смотрим, как выйти на следующий уровень и опередить конкурентов, с тем, чтобы, когда они выйдут на тот уровень, на котором мы находимся сегодня, они бы вновь оказались позади нас.

Во-вторых, мы работаем над тем, чтобы значительно укрепить позиции в области обслуживания крупных частных клиентов (private banking). Я имею в виду, в основном, управление активами и управление крупным частным капиталом и личными состояниями. В этой области мы упорно наращиваем наше присутствие. В то же время, этот рынок слабо развит и находится в стадии становления в части спроса. Даже если нас немного опережают другие, это только начало. Через несколько лет мы будем лидерами в области работы с частными клиентами в России. Это лишь вопрос выстраивания эффективного бизнеса, мы уделяем этому большое внимание.

В области private banking мы долгое время являлись единственным банком с иностранным участием, который предлагает инвестиции в ценные бумаги иностранных эмитентов, используя для этого свои счета в России, открытые в ООО «Дойче Банк».

Хотел бы сделать прогноз, а Вы проверьте мои слова в 2008 году: при единой 13%-ной ставке и очень стабильной обстановке все больше и больше российских денег будет находиться в Москве, а не в Швейцарии.

Но вернемся к корпоративному инвестиционному банку. Наш бизнес на этом направлении отличается тем, что мы можем работать масштабно, и предоставляем весь спектр инвестбанковских продуктов и услуг.

Под этим я понимаю, что мы конкурируем с различными иностранными банками в различных диапазонах прибыли. Иными словами, один банк, который будет жестко конкурировать с нами, работает на долговом рынке, но не имеет акционерного бизнеса. Другой обладает сильными позициями на рынке акционерного капитала, но долговой бизнес у него практически не развит.

Весь пакет, полный спектр банковских продуктов, есть только у нас. Поэтому, когда мы ведем переговоры с клиентом, мы можем дать независимые рекомендации о том, какие услуги им на самом деле нужны.

В наших конкурентах меня поражает иной раз, что если они, например, не занимаются сделками на рынках акционерного капитала, то предлагают клиенту брать в долг. А если нет долгового бизнеса, то предлагают выпускать акции.

Мы же руководствуемся в первую очередь максимальной выгодой для нашего клиента. Мы можем рассказать обо всех наших услугах, но в каждом конкретном случае рекомендуем то, что больше отвечает интересам клиента. В этом и состоит главное отличие нашего бизнеса от бизнеса конкурентов - мы единственный пришедший на российский рынок международный банк, который разработал и предоставляет весь набор банковских продуктов для российских клиетов.

Действительно, по сравнению с многими российскими инвестбанками, которые зачастую специализируются на каком-то одном направлении, будь-то долговой рынок или рынки акционерного капитала, Дойче Банк выглядит значительно сильнее. Но если сравнивать вас с глобальными инвестбанками, это преимущество исчезает. Что вы можете противопоставить "громким именам" в борьбе за российского клиента?

Когда мы ведем переговоры с компаниями, которые являются «элитой элит» на российском рынке, такими , как, например, "Газпром", они не видят разницы между нами и нашими конкурентами – десять человек с нашей стороны стола и десять человек из другого банка. Для клиента нет никаких различий между нами.

Однако разница в том, что если Goldman Sachs нужно привезти десять человек из Лондона на встречу с "Газпромом", то у нас непосредственно в Москве 450 человек – такой большой команды в России больше нет ни у кого.

Можно, конечно, привезти элитную группу чрезвычайно опытных корпоративных банкиров на встречу с российским корпоративным клиентом номер один. Но, представьте себе ситуацию, когда параллельно вам необходимо провести встречу с небольшой по величине компанией – там ведь тоже нужны первоклассные специалисты.

Мы можем параллельно организовать встречи с несколькими компаниями в разных регионах и при этом обеспечить с нашей стороны одинаково компетентные команды.

До сих пор западные банки в своем подходе к России исходили из того, что бум на российских рынках капитала - ненадолго. Поэтому на самом деле они старались снять сливки: вели переговоры с "Газпромом", "ЛУКОЙЛом" и другими крупнейшими компаниями, и считали, что в России всего 5-10 партнеров. А мы считаем Россию страной, которая в итоге станет полноправным членом "Большой восьмерки", которая реально будет иметь 50-60 крупных компаний международного уровня.

Сейчас мы реально работаем со 180 корпоративными клиентами, в том числе и с компании, о которых наши конкуренты даже не слышали или не могут произнести их названия. И в этом отношении мы опережаем наших конкурентов. А когда начнут выяснять, что это за компании, то узнают, мы уже занимаемся первичным публичным предложением их акций.

У нас есть еще третья сильная сторона, помимо наличия полный спектра банковских продуктов и возможности вести полномасштабную работу непосредственно в России - это работа над внедрением инноваций на рынке. Мы будем развиваться и, работать над созданием и франчайзингом новых продуктов. Например, мы разрабатываем деривативы и другие механизмы, которые, на наш взгляд, могут помогать нашим клиентам формировать капитал и снижать риски.

Сейчас, когда тема IPO так популярна, и только ленивый не сказал о "буме первичных размещений" многие инвестбанки планируют серьезно заняться этим сегментом рынка, построить, скажем так, IPO-конвейер? Вы сказали, что пока у вас есть возможность выбирать клиентов, а что будет дальше станет ли "IPO от Дойче Банка" массовым продуктом или останется качественным, но штучным товаром?

Видите ли, дело в том, что, строго говоря, это нельзя назвать машиной или конвейером. Бытует некое недопонимание, насколько трудно создать и грамотно отстроить это направление. IPO – это весьма трудоемкий продукт, требующий командной работы.

В последнее время каждый месяц при нашем непосредственном участии проводится IPO или крупная сделка на рынке капитала. В начале февраля 2006 года мы участвовали в размещение акций компании "Комстар-ОТС", а сразу после этого - в размещении ценных бумаг "Евраза", и так далее. По сути, мы каждый месяц осуществляем IPO, так что у нас эта «машина» есть.

Проблема в том, что такой хороший "автомобиль" не каждый может себе позволить. Необходимо иметь высококвалифицированный персонал: банкиров, которым можно по-настоящему доверять, хороших специалистов по всему спектру инвестбанковских продуктов, а не только по акционерному капиталу. Добавьте сюда и прекрасную интеграцию в западный финансовый рынок, а также отличные позиции и глубокое знание, понимание российской экономики, российского рынка. Поверьте, построить такую «машину» непросто.

Не секрет, что слияния финансовых компаний далеко не всегда дают тот результат, на который рассчитывали участники сделки. Бывает и так, что из двух эффективных компаний получается одна неэффективная. Насколько удачно, по вашему мнению, осуществилась синергия Дойче Банка и UFG? Теперь вы часть глобального банка, насколько сложнее стало работать с точки зрения механизма принятия решения и распределения ответственности между российским Бойче банк и головным офисом?

Вопрос структуры инвестбанка и взаимодействия его подразделений, региональных подразделений с головным офисом - это проблема, которая существует в любом банке мира. Более того, это проблема, которая существует в любой компании мира.

С одной стороны, люди, которые должны иметь информацию, чтобы принимать правильные решения, работают на местах. С другой стороны люди, принимающие решения, далеко не всегда находятся там же. Получается, что информированные люди, находятся в одном месте, а люди, которые принимают решение – в другом. Это классическая проблема, с которой сталкивается каждая компания, каждая организация в мире.

Наше преимущество заключается в том, что одним из следствий приобретения Дойче Банком UFG является то, что баланс между информированными людьми здесь и принимающими решения там изменился. Могу смело утверждать, что бизнес, который Deutsche Bank ведет после приобретения UFG, сильно отличается от того, чем банк занимался ранее.

Deutsche Bank проделал замечательную работу в России, подготовив основу для того, чтобы сказать новое слово в области коммерческих банковских услуг. Однако, согласитесь, сейчас российский Дойче Банк сильно изменился. Это не только рост числа сотрудников, но и появление новых направлений бизнеса, включая консультирование в области слияний и поглощений и услуги на рынке акционерного капитала, в дополнение к традиционным услугам Дойче Банка, таким, как работа на долговом рынке.

До сих пор нам удавалось убедить руководство Deutsche Bank, частично перенести "центр тяжести" в плане принятия решений в Россию. Если раньше управление рыночными рисками в Дойче Банке осуществлялось исключительно из Лондона, то теперь это делается здесь, в Москве, местным менеджером по управлению рыночными рисками.

У нас появился новый начальник объединенного управления комплаенс-контроля, и эти вопросы теперь в большей степени решаются здесь. А вопросы кредитования по-прежнему решаются в Лондоне. Таким образом, имеет место некий баланс, и могу констатировать, что после приобретения UFG значительная часть процедур принятия решений переместилась из Лондона в Москву. И причина этого заключается в том, что иного пути нет.

Сам масштаб нашего бизнеса диктует нам этот путь - если бы нам приходилось по всякому вопросу обращаться в Лондон, работать было бы просто невозможно.

Процесс интеграции, между Дойче Банком и Deutsche UFG, на мой взгляд, идет очень хорошо. Объединение усилий – это не просто "сложение" двух компаний. Суть слияния, его главная цель –повышение финансовой эффективности бизнеса и увеличение его стоимости. UFG привнесла свои достижения на рынках акционерного капитала и M&A, а Дойче Банк – прекрасно отлаженный бизнес на долговом рынке и коммерческие банковские услуги. То есть, в данном случае речь не шла об объединении усилий партнеров с похожим бизнесом.

Интересно, что число людей, которые потеряли работу в результате слияния, оказалось меньше, чем число тех, которых мы приняли на работу в связи с расширением нашей деятельности. К примеру, в результате объединения в штате оказалось 450 человек, а затем, была сокращена небольшая часть сотрудников. Например, у UFG имелось три человека, которые занимались долгами. Нам пришлось расстаться с некоторыми из них, потому что у Deutsche Bank дела с долговым бизнесом обстояли значительно лучше.

Хотел бы отметить, что нет никакой дискриминации в отношении сотрудников - люди имеют возможность профессионально расти, поэтому лишь небольшое число предпочло уйти.

Вы, как инвестиционный банкир, действительно видите перспективу, светлое будущее для финансового сектора России. Увидим ли мы волну банковских IPO и банки среди "голубых фишек"?

Да. И здесь я должен сделать одно замечание. Прежде всего, одна из сохраняющихся аномалий на российском рынке заключается в небольшой доле рыночной капитализации, которая приходится на долю финансовых учреждений Отчасти это проистекает из того факта, что у России имеются развитые сырьевые ресурсы. Но даже если абстрагироваться от чрезвычайно сильного влияния таких компаний, как "Газпром" и "ЛУКОЙЛ", даже в секторах, не связанных с природными ресурсами, рыночная капитализация российских финансовых учреждений мала. И это, по моему мнению, вызвано двумя причинами. Одна из них, очевидно, заключается в том, что за последние 15 лет Россия пережила ряд финансовых кризисов, и частные банки не имели благоприятных возможностей для роста.

Вторая причина заключается в том, что существует ряд регулятивных норм, которые затрудняют российским банкам проведение процедуры IPO, если сравнивать с процедурами для нефинансовых организаций.

Мы активно разъясняем свою позицию по этому вопросу регулятору финансовых организаций - Центральному банку. И надо сказать, до сих пор мы находили и находим большое взаимопонимание со стороны регулирующих органов на российском рынке. Именно поэтому я с оптимизмом смотрю в будущее..

 



Copyright © 2017 ООО «Дойче Банк». Все права защищены.